Читатель, как ты думаешь, а не ввести ли мне в действие парочку свежих сил? Пока парочка старых сил мотается по-морям-по-волнам-нынче-здесь-завтра-там, самое, пожалуй, время с кем-нибудь познакомиться. Но с кем? Вот тут промашка моя, промокашка моя. Никого я здесь сам ещё, кроме хозяев, толком не знаю. I'm a stranger here, как я люблю говорить в таких ситуациях. Единственный вариант (хм-м-м, да и очень неплохой вариант!) – новая Дама Крестей. Very well then, как я люблю говорить уже в таких ситуациях. Пойдём, читатель, знакомиться.
Если Вы попали на эту страницу через поисковик, то скорее всего, видите только её, в то время как она является одним из фреймов, либо вообще относится к одному из дополнительных проектов. Для того, чтобы попасть на главную страницу сайта, нажмите сюда - она откроется в новом окне.
Ну вот, дверь проклятая открылась наконец, и я уже несколько взвинчен. Серёга, умоляю, держи себя в руках (это я, читатель, себе). Так, где там колода? Что за чёрт? Где она? Не колода уже, а дама – эти олухи потеряли, наверное. Но… фу-у-х… Я с облегчением ощущаю лёгкий шлепок пониже спины и, обернувшись, вижу пропажу. Ей стало скучно с этими фиглярами валетами, старыми пердунами королями, сплетницами дамами и гомиками тузами. Я уж молчу про всякую гопоту типа шестёрок. Вот она и смоталась, пользуясь случаем, и теперь гуляет и осматривается. Привет, Кора!
“Привет!” – слышу я в ответ.
- Ну, как, типа, дела?
“Нормально дела. Как тебя звать, родимый?”
Тут я смущаюсь, потому что да – и что это я не представился, как подобает родимому джентльмену?
- Я – Усы, – говорю я, – пишу этот мерзкий роман или то, что из него, вернее, вместо него получается. I'm a stranger here, – продолжаю я, пытаясь скрыть неловкость.
“Are you, too?” – спрашивает она без тени сожаления. И то верно – ей-то с чего меня жалеть, когда она по моей, можно сказать, милости торчит тут, в обществе алкоголиков, тараканов и меня.
(Ох, читатель, какой-то не такой я выбрал стиль для этой главы. Как ты, прорубишь? Прошу прощения, но не мастер я знакомиться с девушками один на один и тем более не мастер всё это описывать… Мог бы я, конечно, сначала познакомиться как получится, а потом рассказать об этом, используя могучий Past, местами чуть даже приукрасив… Но нет. Как ни крути, придётся, придётся выдержать нам с тобой этот кошмар в реальном времени. В жизни ведь тоже бывает, чувствуешь себя иногда собакой – всё понимаешь, а сказать ничего не можешь. Пора. Хватит уже думать, надо хоть что-нибудь говорить.)
- Ну ладно, Кора, не дуйся. В конце концов, я только написал, что тебя привёл Граф, а вот где и как он тебя нашёл, это же и твоя проблема тоже. Могла послать его к чёрту – не убил бы он тебя, в самом деле, из своей шпаги.
“Да, ты, пожалуй, прав. Так и быть, дуться не буду. Можешь уже не ставить свои дурацкие кавычки.'… (Э-э, виноват, исправлюсь.)
- Отлично, чем займёмся?
- Ну, ты тут всё же не в первый раз, как мне кажется. Давай развлекай. Ты водку пьёшь?
Надо признаться, я слегка о…
- О… д-да, – не веря своим ушам и языку, говорю я. Впрочем, нет, языку – веря. Зачем притворяться мне перед тобой, доверчивый читатель, будто я не знаю вкуса водки? Прекрасно знаю. Неповторимый устойчивый вкус. – Пью.
- Ну, наливай. Только этим не говори.
- Само собой. (Дзынь) За знакомство!
- На брудершафт!
- Само собой. (Чмок)
Читатель, тебе налить? Ну, залезай к нам сюда. Эй, я пошутил. Смотри, книжку порвёшь.
- Кора, расскажи мне, пожалуйста, о себе, – на этот раз действительно не веря своему языку, говорю я. (СГБ, до чего я докатился! Как плохонький журналист дохлой газетёнки, расспрашиваю девушку с целью заполнить место в книге! Если бы я писал этот эпизод потом, вне всякого сомнения, выкинул бы сей идиотский вопрос и поставил вместо него что-нибудь вроде “Хочешь, покажу, как я бумеранги бросаю?” Но сейчас – поздняк метаться.)
- Ты что, жениться на мне собрался? – спасает меня Кора и видя, что я не знаю правила этикета “между первой и второй…”, тянется к бутылке. Правило я, разумеется, знаю и поэтому сокращаю перерывчик до минимума. Чмок тоже не отстаёт от дзыня. Тут можно и закусить как следует. Паромщик с Графом, если говорить точно, совсем не алкоголики. Просто они много пьют. Но и закусывать тоже умеют. Так что излишеств на столе всегда хватает.
Итак, мы кушаем. Прямо руками берём разные маслины, пельмени, ломтики селёдки, кусочки ананаса, сладкие перцы и так далее; и как следствие, то и дело облизываем пальцы. Вдруг я замечаю, что пальцы, которые облизываю я, стали тоньше и короче. “Серёга, – думаю, – пора переходить на вилки, а то останешься без рук”. И тут я всё понимаю. Тонкие пальчики, которые я облизывал, сжимают моё сердце, и острые когти пронзают его, и малюсенькие красные кровяные тельца выкатываются из него на бумагу, хлопая алыми ресничками:
Я и не знаю, есть мне, размазывать кровь по бумаге или ещё что – рук на всё катастрофически не хватает. Кора (она давно уже у меня на коленях), видя мои затруднения, говорит:Слушайте, девочки, слушайте, мальчики,
Верьте, не верьте, верьте –
Её холодные тонкие пальчики
За полминуты до смерти
Отогрели, высушили и подожгли,
Обсыпав неслыханным перцем,
Огромное, с Северный Полюс Земли,
Моё
ледяное
сердце.
- Слушай, бросал бы ты свою писанину. Потом по памяти восстановишь.
- Угу, – бормочу я с набитым ртом и героическими усилиями продолжаю выводить какие-то обрывки слов (не надеюсь я что-то на свою память – частенько после пьянок мне такое рассказывают!), стараясь, чтобы она не заметила, и в то же время не забывая и о ней. Говорим мы обо всём сразу, особо не следя за логическим ходом диалога; в словах всё чаще проскальзывают обороты, как нельзя подходящие к данной ситуации и совершенно не подходящие для книги. И поэтому дабы не утруждать тебя, читатель, их чтением (тем более, что на слух они гораздо приятнее), я это место, с твоего позволения, опущу, сразу переходя к третьему тосту:
- За любовь! – почти кричим мы хором и пьём не стоя, как подобало бы выпить хотя бы мне, не сидя, а уже полулёжа на диванчике, который невесть откуда появился рядом и на котором мы невесть как оказались. Рюмки падают по закону гравитации, мир по закону левитации кружится у меня перед глазами, и представлен он карими глазищами Коры (“Что за идиотский каламбур,” – невольно думаю я непосредственно перед тем, как провалиться в эти глазища по самые рожки). Уф! Я выплываю обратно; мир останавливается и шепчет невозможным контральто: “Ну, иди ко мне!” Я иду, не веря ушам своим и языку своему, который, оторвать бы его за это, произносит: “Слушай, подруга меня не поймёт.” – “Хорошая – поймёт,” – отвечает мир своим невозможным контральто.
Мы тонем друг в друге, как рыбы, заплывшие слишком глубоко, растворяемся друг в друге, как швыдкорасчинный сахар – в стакане бесподобного железнодорожного чая, и уже плевать нам, что кончается отпуск у двух наших гуляк, и они могут вернуться в любую минуту. Голос её сводит меня с ума, и я, сошедший, верчу его раскаты почти неуправляемыми извилинами:
“Это мне, милый?” – “Тебе, кому ж ещё?”
Твой голос, Незнакомка, – гул Земли,
Качающей посредством океана
Надежд моих стальные корабли,
Плывущие к твоим далёким странам.
Твой голос, Незнакомка, – райский лес.
В нём бродят только праведников души.
Моей там не бывать, ведь нет чудес,
Но как бы я хотел тот лес послушать!
Твой голос, Незнакомка, – это пух,
Оброненный из крыльев птицы Рух,
Крутящий своё медленное сальто.
Пока он не застыл в цветную смальту,
Позволь мне погрузить мой чуткий слух
В твоё, как тучи, низкое контральто.
Читатель, ты всё ещё здесь? Будь другом, пойди погуляй пока. И запомни: так бывает только в книжках.